?

Log in

gorsol
Человек рождается со своей внутренней скоростью. Тoй, что позволяет уловить запахи жизни и ее внутреннее течение.
Серый Кот знал свою скорость и, стараясь ее не менять, наблюдал за перемнными внешнего мира. Для него не существовало ни Бабушки, ни пирожков, ни стремного леса с пелевинскими мухоморами, а только двери в лето, которые он открывал своей мордой и ощупывая усами темноту за ними, ловил вибрации неведомых ранее полей. Дверь между здесь и сейчас была для Серого одновременно напоминанием, что есть ничтожно большое и неимоверное, но малое.
Крсаная Шапочка, напротив, не имела представления о скорости, в ее корзине плесневели пирожки для утраченной вместе с угнетенным архетипом Бабушки. Она рывками передвигала свое внимание, измученная жаждой непознанных внутренних ритмов. Корзина оттягивала плечи, а адышка не давала сосредоточиться и услышать нарастающий поток известности. Ее поглощали шаблоны и топи комфорта.
Пришло время сбора солнечных брызг. На тропинке между поваленных кленов затянулись червоточины и высохли радужные лужи. Течение снова погнало белок и кротов в сторону иллюзии смысла. А в Тюишо начали оживать тени. Серый, после долгой реконструкции своего тамошнего жилища, как раз открывал мордой Дверь и ощупывал силовые линии в предвкушении забытых красок. В те же координаты была вброшена и Красная Шапочка.
­­- Я просто хочу домой, - сказала она, увидев удивленную серую морду.
- Но, ведь ты понятия не имеешь о скорости, - ответил Кот и, кинув на плечо полотенце с изображением Дженнифер Коннелли, попытался скрыться в дежурный подвиг.
Его заставила оглянуться неведомая ранее картинка, будто трехлетний ребенок плещется в луже посреди автобана.
- Я хочу готовить по утрам две чашки кофе вместо одной, - вздохнула Красная Шапочка и выронила корзину для пирожков прямо на порог.
Серый недоуменно тряс ушами в попытке восстановить скорость, но "ты же все понимаешь" не давало сконцентрироваться.
Продолжение следовало за ними по пятам...
- Ты странный, - сказала Шапочка, запуская пальцы в мохнатую гриву. Серый уже чувствовал: вот сейчас щелкнет реле и демоны напомнят о его темной стороне.
- Теперь ты будешь мне мстить, - удрученно произнесла Красная Шапочка. Серый не мог с собой уже ничего поделать, он спрятался за шторой и смотрел куда-то за батарею, он пытался проникнуть в тот бурлящий бульйон энергий, рвущий наружу и заставляющий бежать с места творения.
Из окна послышался голос, - Вы наверно меня не помните... "Помню", подумал Кот и понял, что пора.
 
 
gorsol
27 August 2014 @ 11:48 pm
Дождь пахнет сеном, сено пахнет агонией лета. Запахи собираются в красный круг на белом фоне, а я складываю окурки в банку с надписью "дао". Сегодня наладил контакт с природой: птица величиной с воробья поедала черных цикад выпрыгивающих из-под лопаты. Белки бросают зеленые орехи под ноги, гладкие и такие же зеленые как мои воспоминания о том чего никогда не будет. Капли приходят на следующий день... Я следую за тем что меня преследует. Аист кричит на крыше. Отказываюсь чтить традиции и запускаю в него яблоком. На крыше остаются потеки его испражнений. Так мало времени для тишины и так много для традиций. Где же найти хоть один уикенд на то чтобы не задать вопрос и не насиловать музу для ответа.
Половина пути пройдена а в тираж так и не вышел. Странно ощущать себя вышеуказанным нижеподписавшимся несвоевременно не вышедшим и черт знает что еще не сделавшим. Верю, что веришь, а про запятые можно и не вспоминать. Новый день- новая хроника, хронически новый, рецидив новизны. Она же особенная... Интересно чем... Особенная и обособленная. Возлагающая предрассудки на право собственности.
Найти предлог, вставить его в предложение, перекрыть воду и газ, выключить телефон и помочь белке колоть гладкие зеленые иллюзии, а еще выкапывать отвратительных черных цикад и кормить ими пернатое существо
с дрожащим хвостом и пониманием простых вещей. Пока агонизирует лето, пока новизна не требует сложных рефлексов, пока просто не просто слово. Пока...
 
 
gorsol
Баклан расправляет крылья, выщелкивает клювом имя и глотает выловленную ранее треску. Все это течет между первым и вторым глотками обеденного кофе. Ветер кристаллизует соль на обглоданных волнами камнях. Вечер... Третий глоток кофе... Эхо имени... Соль скрывает в камнях того кому это имя принадлежало. Звук убегает за выгнутый луной горизонт и тот кто принадлежал этому звуку ищет себя среди камней.  Между именами в капилляры проникает тепло, его свет отрезвляет образы и придает мягкость оттенкам. В широких мазках коньяка гримасничает время и обугливает желания.
За оттенками синего лунный свет вычерчивает седину висков и перекатывает ступени ведущие к Тюишо. Слова
цепляются за посох и пытаются достигнуть имени того кто ему принадлежал. Пыль рассеивается и оседает инеем на колоннах готических холмов. Те кто слышали, ведут за собой слова и пробуют на вкус пыль. Те кто видели мнут корни звуков губами слов. Тот кто знал произносит имя и делает четвертый глоток утреннего кофе.


От дверей в лето остался косяк из обветренных прогнозов и затихающей трели
неуместностей.  В синей дымке мнет свой опыт геолог и причмокивает выводя гвоздем старый текст об утренней загадочности прошлого дня и свежести завтрашнего вечера. Ему снова снился богомол из городской витрины. Богомол протирает бесчисленные линзы окон в миры без имен и пытается разместить свое тельце на том что ранее было дверями в лето. Со стороны Тюишо приближается Тоткто и читает в линзах богомола текст оставленный геологом на косяке: "слова сплетаются в муках, имена переплетают орбиты сознаний". Вокруг геолога пульсирующим облаком дребезжат словосочетания. В надежде найти связи они назойливо проникают в ушные раковины и путаются в волосах. Ответы образующие связи выводят геолога из оцепенения и рассеивают облако.
Ответ первый. По эту сторону есть только лохмотья временных следствий и отрывки пространственных суждений. Здесь и завтра равно как и там и сейчас не более чем путь звука от слова к имени.
Ответ второй. Тоткто ищет Тогокто, поскольку хочет услышать свое имя, однако не находит поскольку не знает первого ответа.
Ответ третий. Имена это капилляры соединяющие сознания. Услышав однажды свое имя мы пытаемся найти того кто произнесет его вновь. Единственный выход произнести однажды имя самому.
Ответ четвертый. Произнеся имя впервые мы ищем того кому мы сможем его повторить вновь. Единственный выход услышать однажды свое имя.
 
 
gorsol
18 August 2010 @ 11:17 am


В центре города, на закрывающем завтрашнюю рекламу полотне сидит богомол. Он дрожит. Странное впечатление, если посмотреть на прохожих, обливающихся потом. У богомола нет правой ноги, в таком положении секс ему не светит, ему никто не откусит его дрожащую голову. Скорее всего, его растопчут, хотя возможно он умрет от несварения после пропитанных свинцом листьев вымирающих каштанов. Я вижу многосерийные сны, некоторые из сюжетов снятся редко, как, например, этот, фиолетовый. Сгустки оттенков фиолетового формируют чувство, намек на историю, задний план какого-то сюжета.

Европу заливают дожди, в Европе растут грибы, чтобы собирать грибы в Европе нужна лицензия. У нас нет дождей и нам не нужна лицензия...
 
 
gorsol
Виды с моего балкона последнее время стали неотъемлемой частью бесконечной истории, фоном к джазовым портретам персонажей, удивительным образом проплывающих через мои органы чувств.

Периодически в истории возникает сгусток, появляется фраза в стиле

"Я не несу ответственности за чужие "ахули"
Все они настроенческие и потому окрашивают вечер (вдобавок к закату и затем к фонарям) в свой метафизический оттенок.


Такие вот истины пролетающие со скоростью чашки кофе в сторону Софиевской Борщаговки...
 
 
 
 
gorsol


Безобразие в общественных местах или ода неподходящему настроению.

 

Около меня сидит молодой кот. Он ждет вискас мурлычит и дает себя гладить. Не прекращая изображать удовольствие, он смотрит на собаку, которая обосновалась рядом и тоже не против вискаса.

 

Суть истории в том, что для кота очевидно: тот, кто преисполнен самых нежных к нему чувств совсем не обязательно защитит его от собаки. Собака ждет, кот ожидает, человек ничего не должен и для них это очевидно и естественно. Сюррное общение лишенное взаимодействия.

 

Для тех кому важен сюжет: животные были накормлены, ели на кленовом корне вместе, морда к морде. Затем разбежались, кот на дерево, собака в подъезд. А я уходил между сталинских общежитий и вспоминал, как в этих дворах на веревках сохло белье, а мамаши зазывали своих детей. И тогда и сейчас в равной степени просто. Только вот «тогда» становится монохромным, а «сейчас» отчужденным.

 
 
gorsol


Предметом нашего исследования будет штат Ida-hо, в состав которого входят города Шобшо и Тюишо. Данный текст это попытка систематизировать знания об этом метаграфическом объекте, рассыпанные по журналу.


Существует мнение о том, что штат является астероидом,  Иллюстрацией к этой (явно незрелой) теории служит
снимок астероида со спутником дактилом.

В Берлине в честь штата Ida-ho была названа улица, расположенная между улицей Роланда и Зихфрида. Великий воин Зихфрид убив дракона, съев его сердце и искупавшись в крови жертвы, так и не дошел до города Тюишо, о чем свидетельствует параллельное расположение
улицы относительно Idastr. Ролланду, по сравнению с Зигфридом, повезло немного больше. Остались упоминания в хрониках городов Тюишо и Шобшо о некоем Румалге, бывшим в то время халдеем в одном из  местных артхаусных кафе. Официальная версия истории данного персонажа  рассказывает нам  о том, как освобожденный Ролланд убивает людоеда, поражая его в единственный глаз, и отпускает его пленников.

 

Упоминания о штате Ida-ho были найдены в подвалах дарвинской теории. «Недостающее звено по имени Ида», так назвал немецкий палеонтолог «свою находку» в честь дочери. Думаю, вы понимаете, насколько неубедительно все это звучит. Окаменевшие останки одной из первых жительниц исследуемого нами штата были найдены сибирским геологом, отважившимся не только пройти в Двери в лето, но и вернуться обратно. Оттуда он вынес  сакральное знание о языке 3D и те самые останки. Из соображений безопасности они были перевезены сначала в Берлин, затем после создания и опубликования легенды отданы нью-йоркскому коллекционеру.

 

Надо отметить, что соображения геолога не были вызваны паранойей, о чем свидетельствует найденные позднее описания убийства хранителя, Сергей Сергеевича.

(продолжение следует за нами по пятам)

 


 
 
gorsol

Письмо 3 (о запахах и «очень замечательных» трансформациях)

 

Я оказался на Владимирской горке. Место, персонифицирующего диссонанса. Мимо меня проходили пары. Я подумал о лошадях, представил этих животных, всплыли недавно виденные картинки и … запах.

 

Я отчетливо услышал их запах. Он приходил волнами, интенсивности пропорциональной количеству проходящих мимо людей. Когда я связал людей и лошадиный запах, мне пришло в голову: а пахнем ли мы лошадям? Одновременно с этим вопросом появилось подозрение, что я улавливаю свой запах… Мы пахнем лошадям, люди пахнут мне лошадями, я сам себе не пахну или пахну какой-то лошадью… Так я превращался в коня.

 

Немного раньше где-то за Киевом. На лугу паслись лошади, рядом у костра сидела шумная компания. Я не обратил на себя внимания ни одной, ни другой компании.

 

Сейчас я задаю себе вопрос: человек или лошадь, и откуда этот запах? Возможно я и есть запах или же его восприятие.

 
 
gorsol
21 July 2009 @ 07:42 pm

-- Как я выгляжу?

-- Ты выглядишь готовым. (Как собаку)

-- Не будет ли проще, переминаясь с ноги на ногу, молча подбирать простые слова, в ожидании когда меня смахнут с колен?

-- Мы оба пройдем мимо, но можем, конечно, на немного пересечься.

-- Стоит ли останавливаться, искать подходящие колени, оборачиваться навстречу вязким взглядам?

Я мог бы рассказать сказку о том, как Сергей Петрович вернувшись после медитации из города К обнаружил у себя в квартире двери в лето. Но, во-первых, Сергей Петрович после просветления так и не вернулся, а во-вторых, по слухам, его проткнули копьем где-то между городами Шобшо и Тюишо. Сказка не складывается, Тем, кто творит себе своего Сергея Петровича плевать на его сознание. Так, что главный герой убит в начале повествования, а я продолжу изучать его ненаписанные электронные письма.

 

Письмо первое (о том, как удивительно то, что я все еще удивляюсь)

 

То, что не началось, могло вырасти из вопроса «тебе не страшно?» Мне не было страшно, ведь ничего не могло начаться с вопроса. Часто я видел вопрос во взгляде, который задерживался на мне. Подбор ключей, правильных ответов, на вопросы антиспама приводит меня в состояние анафилактического шока. Я не уверен, что правильный ответ на вопрос «сколько будет 3+4?» защитит меня от последующего вопроса «как дела?»

 

Мне постоянно посылают запрос на авторизацию, но требуют подтверждения, что я не бот. Они смотрят в мои глаза и ждут, иногда даже требуют «скажи: семь». Скажи, и мы поговорим о погоде и наших делах. Чувствую себя троянским модулем на карантине.

 

Вернувшись, я обнаружил двери в лето. Я выставил их на балкон, и поставил за кактусом. Не знаю, что за ними, но перед ними – он. В квартиру звонят продавцы индульгенций, а я сижу на полу перед кактусом, слушаю джаз и пью коньяк, рядом со мной пепельница и раскрытая книжка – я на карантине.

 

Письмо второе (в процессе написания которого я пытаюсь дотянуться до выключателя)

 

Однажды я написал письмо, я не знал точного адреса… Оно не вернулось. Человек, получивший мое письмо, видимо решил, что ему пришел спам, впрочем, тот другой, не получивший его, завалил спамом меня. Иногда меня спрашивают, о любимых местах в Киеве. Теперь я знаю, что люблю вид со своего балкона. Точный вопрос не предполагает, как оказалось, определенного ответа.

 

В школе я умел писать сказки. Тогда я не знал «как?» и даже не подозревал, что этому «как?» есть альтернатива «почему?» Гипотезы и альтернативы к ним уничтожили рукописи, вытерли из памяти автора его авторство. Гораздо позже, попав в Тюишо, я осознал, что теперь моя траектория, как бы я на нее не воздействовал, более не пересечется ни с одной другой.

 

Я остановился между двумя городами, точнее меня остановили, как раз, когда рассматривал на песчанике-палитре смешение снов, которые успел увидеть и которые больше не увижу…

 

Мне еще надо поставить за кактусом дверь, подумал я, но жажда прошла…